БОРИС БАРСКИЙ: академик, писатель и гимнаст

Интервью: Светлана Лехтман
Фото предоставлены Аленой Смилык

Вначале я увидела ус. И сразу узнала — несмотря на дождь, очки и лобовое стекло. Мы устроились в салоне его машины. Погода к разговорам на свежем воздухе не располагала, а побеседовать было о чем. Одному из «родителей» комик-труппы «Маски» исполняется полвека, а его детищу — 25 лет. Борис Барский сидит за рулем, я рядом раскладываю диктофоны, целых два («Вдруг один не сработает, — объясняю артисту).

— У меня была в Запорожье интересная беседа. С одной журналисткой — зрелой, серьезной женщиной — мы говорили о жизни, приоритетах, кумирах, и я сказал, что Игорь Губерман — мой кумир, выше не прыгнешь: он в четыре строчки вкладывает то, что другой сможет лишь в поэме описать. Она отвечает: «Господи, не поверите! Я вот вчера с ним разговаривала, вот с этим же диктофоном и с этой же кассетой, ой…»
— Это вечные журналистские страхи: кассета сотрется, батарейка разрядится…
— Я думаю, что это так же, как актерские страхи: не успеваешь выйти на сцену, порвались брюки, забыл текст и еще очень много разных актерских кошмаров, которые снятся во сне.
— С огромным удовольствием бываю на спектаклях «Масок». От Ваших кульбитов на сцене дух захватывает. Как Вы здоровье поддерживаете?
— Я думаю, что мы его очень хорошо укрепили в детстве, в юности и в отрочестве. И дальше оно уже за нами бежит, догоняет. Специально мы какими-то физическими упражнениями не занимаемся. Хотя, с другой стороны, у Делиева дома стоят тренажеры, а я некоторое время занимался гимнастикой цигун. К сожалению, в последнее время заниматься ею не получается, но я думаю к этому вернуться. Потому что это очень здорово, когда ты перестаешь оглядываться назад и тебе только паспорт напоминает, сколько лет, а тебе еще хочется поиграть в футбол. Правда, недавно мы приехали в Алма-Ату и с друзьями решили побегать по стадиону. И побегали, а потом организм дал такой толчок, ну так взбодрил! Сказал: дружок, или надо спортом постоянно заниматься, или лучше не пробуй.
— То есть о надвигающемся юбилее Вы не вспоминаете?
— Ну да! Вспоминаешь, когда анкеты начинаешь заполнять и думаешь: о господи! Или на детей смотришь и думаешь: ну не может быть, они такие взрослые!
— В своих воспоминаниях Вы пишете, что учителя Вас называли тугодумом. Почему?
— Я очень много анализировал, думал, и у меня не вязалось, не лепилось, не складывалось с какими-то определенными науками. Сейчас я понимаю, что организм их отталкивал, потому что эти науки были мертвые. Например, то, что я тугодум, сказала преподавательница по обществоведению. Ну нет такой науки! И то, чему нас пытались научить, у меня в голове ни в какие цепочки не складывалось. Точно так же мне было тяжело в институте с научным коммунизмом. И одновременно мне было интересно доставать по библиотекам или еще где-то какую-то литературу, которая у нас не издавалась. Например, философию Шопенгауэра или какие-то китайские философии. Скажем, я узнал философию Шопенгауэра из критики философии Шопенгауэра. К примеру, кто-то писал научный труд: сообщал в двух-трех абзацах, какой Шопенгауэр мерзавец и дурак, а дальше на трех-четырех страницах шли цитаты из Шопенгауэра, и видно было, что автор с уважением к нему относится. Но тогда так надо было писать.
— Кто из современных поэтов и писателей Вам близок?
— Как-то, когда я болел, Жорик Делиев пришел в больницу меня навестить и принес вырезку из газеты. Первое, что я прочел, лежа в травматологическом отделении: «А скольких медсестер я вернул к жизни». Так я познакомился с Владимиром Вишневским. Потом были гастроли то ли в Питере, то ли в Москве, и после концерта нам накрыли столы прямо в фойе театра. Ко мне подошел какой-то усатый мужчина и говорит: «Я слышал твои стихи, они мне понравились». А я ему отвечаю: «Сейчас на всем постсоветском пространстве два нормальных поэта — я и Вишневский, все остальное — фигня». Он говорит: «Подожди, я возьму коньяк» — и убежал. Приносит коньяк. Я говорю: «А ты кто?». «Я — Вишневский». Вот так мы с ним и познакомились. Мне очень нравится Тимур Шаов из бардов, у него очень умные стихи, ироничные… Но конкретно я не могу называть поэтов, потому что я очень много поэзии перечитал. Когда ездили на гастроли, самым заветным делом было приехать в любой город и прочесать все книжные магазины (тогда нормальной литературы не издавалось вообще). Домой в каждой сумке увозили по восемь, десять, двенадцать книг. Вот поэтому я сейчас горжусь своей библиотекой, я ее наконец-то довел до ума. Вот как только я ее довел до ума — встал, замер и смотрю. А мне жена говорит: «Ну и что ты смотришь»? Я говорю: «Знаешь, здесь вокруг меня столько умных людей собралось!»
— А какие у Вас настольные книги?
— Я очень люблю Горина, сказки Шварца очень люблю. Ну так сразу сложно сказать. Жванецкий у меня дома лежит...
— Я читала, что Вы собираетесь издать первую книгу прозы — «Черные котики»?
— Да. И помимо этого я еще одну детскую книжку собираюсь издать. Я написал пьесу. Вообще вначале это был мюзикл, заказ телевидения. К прошлому Новому году собирались снять. Мне предложили написать две сцены на тему «Бременские музыканты» и объяснили, что две сцены нужно, потому что это тендер, эту тему дали многим авторам. Меня это так возмутило: «Как это так?! Лучше меня это все равно никто не напишет. Это я должен писать!» И причем я так усиленно взялся, что вместо двух сцен практически девяносто процентов написал. Я дописывал в конце лета, даже когда мы поехали на Конгресс дураков к Славе Полунину. Там приехали такие педагоги, возле которых за счастье стоять рядом, а не то что наблюдать, что они делают и как они делают. А меня так перло темой «Бременские музыканты», что я не мог бросить, потому что это поток, который тебя несет; если ты выскочишь из этого потока, то потом обратно в него не попадешь. И вот текст все-таки я написал полностью, но там обрушился этот кризис, и никто снимать не стал, а материал оставался, и мне так жалко было! Хотя материал написан как пьеса, но его можно литературно обработать, и это получится красивая детская сказка, а мультик — вообще шикарный. Я стал переписывать это литературно и одновременно я встречаю в Одессе Леонида Волохова, у нас в Одессе есть такой хороший композитор. Леня говорит: вот мы хотим возродить в Политехническом институте рок-оперу, у тебя нет материала? Я говорю: у вас же есть столько материала, чтобы ставить: «Девушка и смерть», «Прометей», «Аэлита». Он говорит, что хочется чего-то нового. Я говорю: «Ну вот у меня есть мюзикл, но песен нету». Он посмотрел: «А чего тебе слова не написать к песням?» Я: «Ну так там же есть “ничего на свете лучше нету, чем друзьям бродить по белу свету”». Леня: «Ты написал полностью драматургию, напиши уже и слова». И я написал. Вот получается, что сейчас мюзикл уже практически готов и где-то к Новому году мы его планируем запустить в Политехническом институте. Мюзикл очень хороший. Может, не все двенадцать, но десять песен будут не то что шлягерами, а бомбами.
— Проза, мюзикл… Что следующее?
— Издательство «Кобза», которое меня издавало много лет, в сентябре повторяет тираж книжки «Бальзам для мозгов», в октябре — «Лиризмы». Еще у меня была идея телевизионного сериала «Черные котики», но она так никого и не заинтересовала, хотя литературный материал очень хороший. Я представил такую ситуацию, как будто бы в моей власти снять художественный фильм, в котором бы сыграли мои любимые актеры. Вот съемка начинается. А это фильм Люка Бессона, к примеру. Нет, это не Люк Бессон, мы возьмем какого-то другого режиссера, но там обязательно Юра Стоянов и Илья Олейников должны играть. Ну и, конечно, Жорик Делиев и я. Начинаю писать этот литературный сценарий — и у меня вдруг начинают всплывать какие-то картинки, которые бывали с нами на гастролях или случались с нами на съемках, и они органично вплетаются. Получились мемуары с какими-то элементами фэнтези на тему «Как хорошо было бы снять этот фильм». Еще вплетается повесть «Лунатики». Была «Оптимистическая трагедия», а у меня пессимистическая комедия, когда все смешно, смешно, смешно, если бы не было так грустно.
— Как в жизни…
— Наверное, да. Или это возраст у меня уже такой средневековый наступает.
— Сайт «Масок» сообщает, что Вы собираетесь в пустыню…
— Да, мы с Жориком Делиевым вылетаем к Славе Полунину работать в «Снежном шоу» на Гавайях. А продюсер шоу как-то умудрился устроить так, чтобы вся команда полетела в Неваду на фестиваль «Burning Man».
— Этот фестиваль еще называют «фестивалем для беженцев», потому что там электричества и воды нет, деньги не в ходу, все надо брать с собой. Кстати, что Вы берете с собой?
— Нам рассказали, что там целый город, построенный как у Кампанеллы «Город Солнца». Там можно жить в домике, в спальнике или в палатке. Я себе представил, что это так, местечко типа толчка нашего. Но мне сказали, что это гораздо больше, что там сотни тысяч людей собираются, что ездят поливальные машины и поливают всех, кто хочет освежиться. Относительно душа я не знаю, но, полагаю, там продумывают какие-то условия жизнеобеспечения. Нас еще предупредили заранее, что хорошо было бы купить велосипед, потому что город очень большой и захочется все посмотреть.
— У Вас много хороших почетных званий, среди них и «Старый дурак».
— Это меня Слава Полунин в Академию дураков принял и присвоил почетное звание «Старый дурак». Так что я академик с почетным званием «Старый дурак».
— Каковы перспективы карьерного роста в этой академии, есть более почетное звание?
— Нет, дальше, по-моему, некуда. Я немного возмутился: «Почему “старый” дурак? Я еще не старый!» Мне сказали: «Дурак, это же почетно!» Ну, есть перспектива роста в другом, мы пока что с Делиевым заслуженные, а вот уже слушок пошел, что вроде нам должны ко Дню независимости Одессы… ой, Украины дать народных, документы уже подали. Это значит, что уже можно будет, как в анекдоте, упасть мордой в тарелку и сказать: жизнь удалась! (Беседа с Борисом Барским состоялась в начале августа, а 18 августа ему присвоили звание народного артиста Украины. — Прим. авт.)
— Не могу удержаться и не задать Вам абсолютно дурацкий вопрос. У Вас такая замечательная форма усов! Как Вы ее выбрали? Давно ли?
— Это в девяносто пятом году мы снимали сериал, и я конферансье играл. Там Саша Цекало снимался с Лолитой. Мы прошли через войну, революцию. Полгода работали на Одесской киностудии. И мне нужно было каждое утро подкручивать усы. А это делали гримеры специальными щипцами, и они периодически поджигали, очень неприятно. А вечером я усы раскручивал в обратную сторону. Через неделю вдруг подумал: зачем я раскручиваю их в обратную сторону, если завтра мне их закручивать надо? И для того, чтобы меньше вмешивались гримеры, я начал их сам подкручивать. С тех пор даже жест-паразит появился, теперь начинаю о чем-то думать — и кручу усы
— В этом году юбилей у Вас и у «Масок». Когда и в каком порядке отмечать будете?
— Когда образовались «Маски» — сказать сложно. Мы подумали и решили сами обозначить какую-то дату. Она должна была быть близка ко времени создания труппы. Я предлагал 22 сентября, потому что у меня тоже день рождения 22 сентября. Я думал: не надо будет никого угощать! А мне говорят: нет, давай 25 числа! И мы решили, что будем отмечать 25 сентября.
— И что это будет?
— Это будет большая юбилейная программа, мы ее давно готовили и обдумывали. Будет много поздравлений. Поэтому мы решили сделать этот юбилей в виде торжественного собрания.
— А день рождения Одессы Вы будете в пустыне, с Полуниным, отмечать?
— Мы возвращаемся в Одессу 9 сентября.
— А Вы как-то отмечаете день рождения Одессы?
— Ну, первое апреля мне, наверное, ближе и дороже, хотя дороже Одессы для меня ничего не существует. Для меня это не просто город — это еще и ум, честь, совесть эпохи. Печень, почки и селезенка нашего организма. Это воздух, который просто откусываешь и проглатываешь, не прожевывая. Я когда-то месяц был в Германии, и вот, честно признаюсь, когда вернулись в Одессу, я просто землю целовал. И всех людей перецеловал бы, потому что у нас люди чудные. И воздух. Говорят, сдвиг каких-то титанических плит рождает этот юмор. Там какие то закопанные источники-хохотушки, которые по катакомбам за сквозняками гоняются. Что-то происходит с этим городом. Дай Бог, чтобы его ни кто не трогал, чтобы с ним нечего плохого не случилось! 
 

Автобиография Бориса Барского (из книги «Черные котики»)

 Родителям моим давным-давно, еще в прошлом тысячелетии, для полной гармонии в семье неожиданно понадобилась дочка, девочка. Так что процесс таинства зачатия был строг и целенаправлен на конкретную установку. И имя этой установке было заранее предопределено — Наташа. А родился — я 22.09.1959.
Не могу сказать, что рос я мягким и пушистым и детство мое было светлым и безоблачным. Периодически природа давала сбои. Обычно трижды в неделю маму вызывали в школу по поводу моего недоброкачественного поведения. Трижды пытались выгонять из пионерских лагерей практически ни за что. Формулировки были смешны и нелепы: «Раздразнил осла в зоопарке», «Капнул одеколоном “Шипр” в ноздрю спящего дебильного пионера», «Сделал директора пионерского лагеря помазанником божьим» Последнее, не скрою, было одним из самых веселых и дерзких приключений моей обезбашенной юности. Терпеливо нагреть до температуры тела флакончик зеленки и глубокой ночью храбро пробраться в комнату спящего директора. А там отважно перелить и размазать содержимое флакона по его полированной временем голове. Проснувшись, он так и не смог отстирать под краном зелень со своей башки. Это послужило поводом тщательного расследования пионервожатыми всех отрядов на утренней линейке. Я бы молчал даже под пытками, но выдали испачканные зеленкой пальцы.

И верх педагогической бестактности советской образовательной системы — учительнице сказать моей маме, что я — «тугодум и умственно отсталый ребенок».
Пришлось, я просто был вынужден на долгие годы затаиться и уйти в андеграунд. Жизнь заставила. Это уже гораздо позже учителя той же школы приходили ко мне с просьбой дать фотографию известного клоуна и поэта — меня, с целью повесить ее на доску почета, чтобы ученики, проходя мимо, могли гордиться и равняться на известную и всенародно любимую личность. Не дал.
Новые планы. Например, нарисовать картины — «Дура на диване», «Пингвин и зажигалка», «Мальчик за удочкой», «Кретин и лестница». Жаль, рисовать не умею. Но, может быть, кто-то прочтет эти строки — и нарисует. Буду очень благодарен.

Досье:

Бори́с Ба́рский, родился 22 сентября 1959 года в Одессе. Режиссер, актер, поэт, писатель. Участник и организатор комик-труппы «Маски». 
В 1981 году окончил факультет атомной энергетики Одесского политехнического института, после чего три года работал в Центре стандартизации и метрологии. С 1984 года по сей день работает одним из ведущих актеров комик-труппы «Маски». В 1992 году окончил ГИТИС по специальности «режиссура эстрады и массовых представлений».
Снялся во всех восьмидесяти сериях «Маски-шоу», в нескольких фильмах. Играет ведущие роли в театральных постановках: «Ромео и Джульетта», «Отелло», «Ночная симфония», «Особо женатый таксист» и др.
Женат, двое детей: дочь Анастасия (род. в 1983 г.) и сын Константин (род. в 1984 г.). 
Борис Барский принимал участие в таких проектах, как «Звездный дуэт», «Игры патриотов», а также других телевизионных программах. В качестве поддержки украинским олимпийцам присутствовал в 2008 году в Пекине. 

ЗВАНИЯ И РЕГАЛИИ:
- народный артист Украины (награжден Президентом Украины),
- академик международной Академии дураков и обладатель почетного титула «Старый дурак» (присвоил звание Слава Полунин);
- член Союза кинематографистов;
- член Союза театральных деятелей Украины;
- головокружитель слов, гуманист и просветитель, посвящен в Общество одиноких ЛОХов (Людей Очень Хороших).