Скромное обаяние механизированного мачо

Интервью: Иван Шевчук
Фото: Борис Бухман
На соревнованиях по авторалли за Кубок лиманов практически равное внимание привлекали несколько десятков автомобилей, в столбах пыли проносящихся по полевой трассе под Одессой, и высокий, широкоплечий, лысый слегка прихрамывающий человек. Алексей Мочанов на этих соревнованиях за баранку не садился, а потому, к вящей радости подростков и публики посолиднее, имел время на раздачу автографов и спонтанные фотосессии. Известный гонщик и телеведущий был очевидным фронтменом соревнований, хотя никак особо не выпячивал себя и не претендовал на эту роль. Поговорив с Алексеем об автомобилях и о жизни, я поймал себя на мысли, что эти темы в равной мере непростые…

— Сказать об автомобиле одной фразой невозможно. Хотя я всегда пытался доступно рассказать людям об автомобиле то, что сам понял. И если не было в моих текстах каких-то заумных фраз, то только потому, что я до сих пор считаю так: чем человек мудрее, тем проще он изъясняется, тем легче его слушать. Я начал рассказывать об автомобилях в то время, когда они были в первую очередь роскошью, и лишь потом — средством передвижения.
Поэтому нас больше интересовали какие-то суперкары, как устроен «Феррари», где проходят гонки. Ведь что «Феррари», что «Жигули» были одинаково недоступны. Автомобильные тесты начались у нас. Мы делали их для журнала «Мотор-ньюс». Привлекали лучших фотографов. Борька Бухман делал для нас несколько интересных съемок в Одессе. У меня работали фотографами Саша Маргарад — самый раскрученный сейчас фотограф в стране, Михальчук Сережа. Работы на тот момент не было ни у кого, и пацаны со мной снимали, сколько бутылок влезет в салон, и тому подобные вещи.
Сейчас у нас общество потребления. Люди хотят просто получить информацию — брать или не брать ту ли иную машину. При этом они изначально не умеют ее выбирать, потому что не ставят себе конкретных целей и задач. Когда спрашивают: «Что мне купить за двадцать, за десять тысяч долларов?» — сумма не важна. Ошибки делают и те, кто хочет машину за десять, и те, кто хочет машину за двести тысяч. Ведь чтобы правильно выбрать себе автомобиль, ты должен знать, зачем он тебе нужен. Я думаю, что правильный эксперт, который дает рекомендации по выбору автомобиля, может стать и первым подозреваемым, если с клиентом что-то случится. Ведь он узнаёт о человеке практически всё: состав семьи, есть ли дети, в каком они возрасте, есть ли собака (и если да, то какая), как далеко дача (если она есть), имеется ли в семье водный мотоцикл или параплан. И только исходя из всего этого решаешь, кому посоветовать за тридцать тысяч «Хюндай Кусон», кому — «Хонду Сивик» с добавлением какого-то тюнинга, а кому — 5-летний «Мерседес», потому что это круто и человеку важно не столько ездить, сколько в правильных местах парковаться, показываясь на каких-то серьезных мероприятиях. А вообще я думаю, что человечество не знает, что творится в космосе и на глубине больше 5-6 км в земной коре и что творится у человека в голове, когда он выбирает автомобиль.

— Вы знаете, что у Вас творится в голове, когда Вы выбираете машину?
— Я четко понимаю, чего я хочу, так же четко понимаю, зачем мне это надо, и очень четко понимаю, какие средства я могу потратить на то, что я хочу. У меня сейчас «Порше Кайман». Он меня устраивает абсолютно, поскольку у меня нет собаки, у меня сын 17 лет, я крайне редко езжу в автомобиле даже вдвоем, а втроем — невероятно редко.

— Сейчас даже в случаях, когда спешить некуда, Вы все равно мчитесь на время?
— Сейчас уже нет. Я просто начал выезжать пораньше и реально получать удовольствие оттого, что смотрю по сторонам. Сейчас не ношусь, хотя понимаю, что проехать одесскую трассу, имея всех знакомых милиционеров, я думаю, вполне реально за два часа.

— Вы не боитесь, что какой-то безалаберный молодой человек, прочитав этот момент, попытается реализовать эти самые два часа, и потом Вы где-нибудь на обочине увидите очередной крестик?
— Я не просто боюсь, я надеюсь, что о двух часах вы ничего не будете говорить. На самом деле перед людьми я чувствую ответственность очень давно. За пятнадцать лет работы на телевидении я ни разу не вел никакие телекурсы по вождению. Инструктор должен видеть ученика, должен сидеть с ним в машине и понимать, что тот делает. Быстрая езда гоночная и быстрая езда грамотная по обычной дороге — очень разные вещи. Как попытка быстро пробежаться за троллейбусом и попытка пробежать 400 м по стадиону в шиповках, по специальному гудрону. Гоночные навыки в обычной жизни практически нигде не нужны. Они нужны только для того, чтобы людям, которые думают, что им нужны гоночные навыки, попытаться объяснить, что это не так. Есть куча придурков (почему-то, к моей грусти, большинство из них ездит либо на «Лексусе», либо на «Субару-Импреза», либо на «Мицубиси-Ланцер»), я их называю «антикрылья родины» — огромная выхлопная труба, куда можно голову засунуть, большие крылья… Толку от этого автомобиля в городской езде практически никакого. Беря эти автомобили, слишком мало народа понимает, что в руки попал такой опасный гоночный снаряд, с которым делов можно наделать значительно больше, чем, скажем, с карабином, на приобретение которого требуется разрешение (в отличие от случая с мощным автомобилем). Так вот, с этими «антикрыльями родины» общение всегда очень тяжело складывается, потому что народ посмотрел чего-то по телику — и пытается все это реализовать на обычной дороге. Но, в конце концов, теорию Дарвина и естественный отбор еще никто не отменял. И я могу хорошо или плохо относиться к Анне Герман, но я с крайней степенью соболезнования отношусь к тому, что произошло с ее ребенком. Однако какого черта в четыре часа утра по дороге из Одессы в Киев твой 16-летний сын сидит справа в кабриолете, 330-сильном БМВ, за рулем которого — такой же молокосос, только 20-летний?! Неужели мать не должна знать, где находится ее 16-летний ребенок? Мой сын тоже как-то пытался заговаривать: «Папа, можно мы с друзьями съездим в Крым, мы потихонечку, мы аккуратно». Я говорю ему: «Ты понимаешь, если увидят, что в машине рядом сидит сын вот того самого Мочанова, которого, скорее всего, люди, которые рулят, знают, тут же начнется демонстрация водительских способностей, и это будет еще пять венков на дороге».

— Чтобы не было этих венков, Вы стараетесь, чтобы Ваш сын сел за руль попозже?
— Все нужно делать вовремя. И на кой ему в 15 лет учится ездить, чтобы он потом три года смотрел, как бассет, грустными глазами на любую баранку? Закончится тем, что обязательно окажется рядом автомобиль, папин пиджак, забытые ключи. На самом деле, я думаю, он в 18 лет отучится на права и сдаст сначала мне правила, потом в ГАИ, пойдет отучится в альфа-щите на трех степенях контраварийного вождения, а потом, я думаю, какое-то количество времени поездит со мной — пока я не буду понимать, что он на дороге — адекватный человек.
Поэтому малый сядет за руль вовремя. Не надо торопиться. В конце концов, мы не настолько богато живем, чтобы я мог ему к 18-летию обещать машину. Вот когда заработает и скажет мне: «Папа, я готов покупать автомобиль через два месяца», тогда и будем учить.

— Сложно быть гонщиком?
— Мы всю жизнь занимаемся крайне примитивной работой: надо разогнаться быстрее всех, вовремя затормозить — не поздно, а вовремя и там, где надо! — и повернуть направо-налево.
Но фразу «Главное не победа, а участие» мог сказать только идиот! В спорте ты не можешь не стремиться к победе. Да и принцип олимпийской хартии полностью звучит так: «Главное не победа, а участие, потому что жизнь — это не триумф, а борьба». И тогда все становится на свои места. И если тебе судьба бежать 57-м, а ты себе кишки на руку намотал, но прибежал 56-й — ты победитель. Главный твой соперник в спорте — ты сам. Сверхзадача — понять, над какими своими слабостями надо бороться в промежутках между гонками, чтобы стать быстрее самого себя, лучше самого себя.

— Что Вы считаете самой высокой наградой в соревновании с самим собой?
— Когда я после аварии несколько месяцев пролежал в больнице и меня первый раз поставили просто постоять, я сделал какой-то шаг — наверное, сантиметров десять. Я написал маме эсэмэску, что второй первый шаг я уже сделал. А уже к июлю 2007 добрался все же до тестов. Усилие на педаль тормоза, стандартное для гражданских авто, — пятнадцать килограмм, а в гоночных — около шестидесяти, то есть в четыре раза больше. Я очень боялся за ноги — обе же поломаны. Еще через год, когда поступило предложение от Кругликова вместе ехать сезон 2008 года, я с радостью этим предложением воспользовался. Хотя я много чем занимаюсь помимо гонок — музыкой (играю на гитаре), авомобильными тестами... Вообще-то жизнь — это мозаика, а не кусок плексигласа, раскрашенный в гоночный цвет, — это было бы глупо.

— Но если этот элемент мозаики — гонка — выпадет из Вашей жизни, для Вас это будет трагедия?
— Если этот элемент мозаики выпадет, я смогу вам рассказать, как я на это отреагировал, а сейчас философствовать и фантазировать на эту тему не хочу. Сейчас мне кажется, что если б это случилось, мне был бы конец. Но я в это не верю, потому что я вообще не уверен, что мне когда-нибудь настанет конец — я не тот человек. У человека можно забрать деньги, семью, язык, родину, религию, нельзя только забрать возможность улыбаться. Если тебе переломают все кости, но у тебя две мышцы на лице сохранят возможность скорчить хотя бы подобие улыбки, — ты живой. При этом можно иметь деньги, семью, религию, родину, здоровье и ходить живым мертвецом, приодетым в брионии, и не испытывать ни капли счастья, которое могу себе позволить я. Потому что мне жить хорошо.